Бабочки

гримасы чувства / Новелла / Читателей: 82

Инфо

Миновал затяжной, как детская инфекция, последний  школьный июнь с  беззвучными ночными ливнями и экзаменационной бессонницей, всюду яростно цвёл шиповник, источая густые волны удивительного медового запаха, от которого сердце становилось большим и распирало изнутри грудную клетку, поминутно сбивалось дыхание и кружилась голова… Это был запах предчувствия, острого восторга и тайны. Наконец, отгремел выпускной, белое кружевное платье отправилось навсегда в шкафное заточение, чтобы отныне просто знаменовать собою перейдённый рубеж… Дальше лежал путь. Куда?Заглядывать в призрачное завтра совсем не хотелось, хотелось длить и длить состояние предвкушения, чувствовать себя на пороге, когда вот-вот - и сделаешь решающий шаг. 
  Июль явился с грозами – короткими и шумными, как праздничные салюты. Пока до приёмных комиссий добирались отосланные документы, юный народ оттягивался вовсю, наслаждаясь внезапно открывшейся  паузой, безвременьем, бездельем, горячим солнцем и ласковой водой. Днями валялись на пляжном  песке, а ночи проводили на танцплощадке, а после танцев – на всех парковых, уличных и околоподъездных скамейках, - попарно и группами, в уединенном жару и упоении первых поцелуев и в ритмах гитарных боев, бестолковом смехе, флирте и ожидании - взрослости, свободы, любви.
  Девочка была на год старше. Мальчик об этом, на самом деле, никогда не думал, – чего было думать, если  жила она в соседнем доме? Это просто не приходило в голову. До самого нынешнего лета. До того момента, когда понял, что пройдет ещё неделя, две – и она уедет. И не вернётся. Городок ведь маленький, а девочка – отличница. Что ей здесь делать?
Когда он впервые отчётливо это осознал, в сердце вдруг поселился незнакомый щетинистый зверёк, там что-то всё время кололо и ныло. А ещё теперь там образовалась неуютная, безнадёжная, сосущая пустота… Как уживался колючий зверёк с пустотой – неведомо. Но ощущения были именно такими.
И ещё он понял, что это любовь. Он обозначил её словом. Это была она самая – та, о которой читали, мечтали, пели, вздыхали все вокруг, которую ждали. Шершавый ворочающийся зверёк внутри и тоска – она и есть, настоящая, реальная, во весь рост. И она – боль. Потому что жить врозь – невозможно, расстаться - смертельно. А у него выпускной класс ещё впереди.
Какая к чёрту учёба!.. Если он не будет видеть её лица… смуглого,  с насмешливыми карими глазами.
Не было опыта. Что делать со всем этим, он не знал. А дни летели с быстротой скорого поезда, который навсегда увезёт её из городка, из его жизни.
Что чувствует она – мальчик не знал. Они никогда прежде не ходили в эту сторону, просто дружили, как дружат прожившие всю жизнь по соседству дети.
  Ночь была душной, кузнечики стрекотали оглушительно, словно собирались в прах измочалить смычки своих крошечных скрипок. Он просидел у открытого окна всю эту короткую воробьиную ночь. О чем думал, к утру вряд ли смог бы вспомнить, просто  сидел, слушал комариный зуммер и стрёкот кузнечиков, дышал тёплым и влажным запахом отдыхающей от зноя травы, - трава была близко, так близко, что хотелось кувыркнуться в её податливую густоту и прохладу прямо с подоконника. А ещё остро хотелось побежать к окну соседнего дома, подтянуться на руках и посмотреть, как она спит…
  Утром, едва разлепив глаза, он увидел её на крыше гаража, заметённого нежнейшим тополевым снегом. Она загорала и читала книжку. Раз - и магнитофон на окно, «Смоки», а потом лёгкими юными ногами – липовой  аллеей, мимо заводских корпусов по Литейному, до поворота, до грунтовой дороги вдоль реки – на пляж. По пути он поймал едущего с пляжа в обратную сторону парнишку, посадил её, – и только белая пыль, и ветер в ушах, и немыслимые взлёты на всякой дорожной ямке отчаянно ревущей машины. Он всё время чувствовал её руки сквозь рубашку, - горячие нежные  руки. Пять минут бешеного полёта – и открылась песчаная коса напротив сплавного посёлка. Коса была пустынной, пляж, где купались все, располагался значительно ближе, но ему не хотелось на пляж, ему хотелось, чтобы они были вдвоем – никогда прежде такого не случалось. Девочка это знала, но не задавала вопросов.
Высадив её, он погнал мотоцикл назад, отдал ожидавшему у поворота мальчишке и обратно возвратился бегом. Ему жаль было тратить и несколько минут впустую, без неё.
  И было солнце. И голубая бездна над головами, без единого облачка. И белый песок, на котором тонкое, как коричневый ивовый прутик, девчоночье тело. И – тишина.
Прикосновение воды было волшебным. Невольно  приходило в голову что-то из скучной и далекой теперь школьной биологии, что жизнь зародилась в воде. И в первый раз они входили в воду вдвоем – не бегом, с хохотом и брызгами, не падая в нее с разбега плашмя, а медленно и рядом, вместе…  Тела в воде были невесомы, но они и так были невесомы, напрочь утратив земное притяжение, и свободно и без усилий перемещались из одной стихии в другую. И впервые он прикасался к ней – не так, как привычно касаются невзначай соседской девчонки, а совсем, совсем иначе.  В воде это почему-то было сделать легче – обнять, обхватить ладонями, отвести прохладную воду, как ткань, с нагретой солнцем кожи. И две маленьких груди прямо перед его глазами выглядывали из чашечек купальника словно живые птенцы. 
  Они, всегда болтавшие друг с другом обо всем на свете, не произносили ни слова. И это тоже было впервые. Как и глубокое понимание ненужности и обесцененности слов. Смысл имело лишь то, что происходило сейчас с ними и с миром. Мир был распахнут – вширь и в глубину, он словно вбирал их в себя, и они чувствовали, что и сами – всего лишь крошечные живые атомы, органичная  и важная часть этого мира, часть вечного бессмертного бытия.
Целоваться в воде было смешно. Потому что от поцелуя тела окончательно слабели, сами собой вдруг отпускались руки и подгибались ноги – и они уходили под воду с головой. 
День был долгим как жизнь. А жизнь зародилась в воде…
  Возвращались домой прямо под внезапно налетевшей грозой, что случались и по пять раз на дню в то лето. Покуда над головами трещало и лопалось, словно пороли мокрый сатин, по асфальту неслись потоки. Вода закручивала вокруг ног лохматые пенистые водовороты и щекотала, и  была такой теплой, что доставляла острое наслаждение.  Они шли, держались за руки  и смеялись.
  А потом наступил август – такой же облагоуханный и душный. И девочка уехала сдавать вступительные экзамены. Жара не спадала. А на город внезапно совершилось нашествие бабочек. Они буквально заполнили собою воздух  - всех цветов и мастей: лимонные, черно-оранжевые, синие с золотом, голубые, зелёные. И были везде. Вспархивали из-под колёс велосипедов, ударялись о людские лица и руки, кружили по вечерам над столами с поздними лампами в палисадниках. Это было удивительно, и никто о таком прежде не знал. Он хотел ей рассказать о бабочках, но рассказать было некому.
  Он не помнил как жил. Любил и сходил с ума от тоски. Первой в жизни тоски. Кружил по городу, бродил по старой дороге до реки и обратно. На пляже все ещё было шумно и полно народу. А коса  оставалась пустынна.
  И  под ногами всюду в теплой пыли лежали мертвые бабочки.