Долгожданный Майтрея

Читателей: 27

Инфо

Злая хищная усатая птица уже четвёртый день как высматривала свою потенциальную добычу. Без устали, бедняжечка, трудилась.

А рыбка-то просто отказывалась подниматься на поверхность, дабы птица могла осуществить задуманное. И вовсе не потому, что ей было плевать на чаяния и устремления пернатой бестии. А просто внизу, тут, было очень хорошо в лабиринте странных снов.

Я сплю, и в своем сне я чувствую себя счастливой рыбиной, которая плавает в океане вселенской мудрости. Если же я проснусь, то буду снова этим жалким несчастным людиной, который всю жизнь ведет себя как неприкаянный.

Рыбка из сна пыталась вспомнить, как же она в облике людины докатилась до жизни такой.

Ведь была же она веселым озорным ребёнком. Что же с ней случилось такое, что всё так резко изменилось?

— Жизнь! С тобой случилась жизнь, дорогая! — прозвучал как гром среди ясного неба голос усатой птицы.

Не слушай её, рыб-рыб! Не попадай в сети её искушения! Не соблазняйся на приманки, которые она, подтягивая леску, с тобой же потом к себе и вытащит.

Но рыбка слушала. Рыбка клевала.

— Первое разочарование в жизни у меня приключилось, когда я была всего пару годков от роду. Мои никчёмные родители меня всячески навсегда разочаровали. Я тогда начала резко болеть, и врачи меня уже хоронили, — стала исповедоваться рыбка. И вовсе не священнику, а своему губителю.

— Не бойся меня, рыбка, я только заберу твое старое тело. Через пару лет ты отрастишь себе новое. Продолжай же, не томи.

В отличие от лживых священников, мудрая птица говорила рыбке горькую правду. Ведь только правда может освободить её.

Но рыбка устала от исповеди. Вспоминать, что там тревожит её в грустной жизни, тяжело. Гораздо проще — зарыться в сладкий сон.

В том сне рыбка была несформировавшимся нечто и ждала чего-то. А чтобы было легче ждать, взяла и выбрала себе маму.

Ее же мама не была лыком шита, а взяла и нарисовала планету. Нарисовала людей на ней. Самых-самых разных: жалких, великих, скучных, интересных, злых, добрых, злодобрых, белых, чёрных, серых, желтых, красных.

А потом взяла нож, вырезала несформировавшемуся нечто глаза и сказала:

— Живи теперь на этом! Живи и познавай!

— Но как меня звать? — спросило создание.

— Зовись Вырезглазое Созданьице, — ответила мама и ушла спать в могилу.

В могиле было сыро и холодно, а мертвое тело жрали черви, но тут уж ничего не поделаешь.

Вырезглазое Созданьице было ещё слишком мало, чтобы это осмыслить. Оно бегало по планете, суетилось, привлекая к себе всевозможное внимание.

— Эй, рыбка, проснись. Не засыпайся, уткнувшись рылом в ил! — тревожила своим трескучим пением хищная усатая птица. И от её трескотни на поверхности образовывались волны.

— Да что же это! — возмущалась рыбка, протирая хвостом слипшиеся глаза.

— Продолжи свою исповедь, расскажи про свою горемычность! — не унималась птица, возомнив себя повелительницей вселенной.

— Помню, был мерзкий учитель, который вслушивался, как мы играем на скрипках. И если фальшивим, то бил нас смычком по рукам. А ещё помню, что мы были жестокими детьми. Уничтожали насекомых, издевались над котами и собаками, убивали птиц. Почему дети такие злые? Почему я был таким? Следовал моде, чтобы не выделяться? Ведь тех, кто выделялся, их морально и физически уничтожали. Мерзкое было время. А ты, вместо того чтобы пойти ему наперекор, выбрал стратегию приспособленчества. Пытался стать невидимкой, чтобы только тебя не трогали.

— Ты тот, кто ты есть, и выбор делаешь всегда сам. Но ты можешь измениться. Никогда не поздно. Даже если ты на самом дне. Поднимись ко мне — я хочу увидеть искренность и раскаяние в твоих глазах, — потребовала птица.

— Рано ещё, я недосмотрела один важный сон, — сказала рыбка и погрузилась на дно.

Сон окутал её. И она в нём умерла. И смотрела после смерти его тысячу лет подряд, пока он ей изрядно не надоел. А потом решила проснуться, родившись вновь несчастным человеком, которому снится веселая рыбка, за которой охотится всё та же хищная усатая птица.

— Ты все ещё хочешь поймать меня, злая птица?

— О, да. Выныривай уже, глотни свежего воздуха, чтобы я тебя достала.

— Не уверена, что тебе эта охота понравится. Я ведь самой себя боюсь, не то что даже собственной тени.

— А ты попробуй! — сказала грозная птица, и это было последнее, что она сказала.

Ведь в следующий миг рыба с острым как лезвие плавником выскочила из воды и отпилила птице им голову. Голова с телом отдельно упали на воду, оставляя на поверхности расширяющееся пятно крови.

«А ведь всё это время я и была и этой птицей, которая мечтала убить другую часть меня. Я и была этой шизофренией с расщепленным на несколько частей сознанием. Но настало время стать целостной, и мне надоели эти бесконечные сны-миражи. Надо набраться силы и созерцать саму себя, не боясь больше от себя убежать!» — подумала рыбка и с этой мыслью проснулась в теле изможденного человека.

В этой жизни он был калекой и собирал на площади мелочь, вызывая у людей жалость или презрение. Клянчить мелочь его заставляла цыганка-мачеха, которая выкупила его у родной матери, когда ему было пару годиков. У него была фотографическая память, и он отлично помнил свою мать. От неё пахло потом и алкоголем. Цыганке потребовалось всего две бутылки водки, чтобы его выкупить. Теперь он путешествует по городам и видит много людей. Мачеха держит его на сухом пайке, чтобы он выглядел еще болезненней и измождённей.

Но мальчик-калека ни на что не жаловался. Он знал, что за бегство от жизни приходится платить жуёвым телом с ещё большей звиздецовой жизнью. Но всё это было неважно. Важно лишь то, что он закрыл глаза и стал медитировать с твердым намерением достигнуть просветления, чего бы ему это ни стоило. Удивленные прохожие кидали мелочи больше обычного. Цыганка, которая пришла вечером, очень этому факту обрадовалась. Настолько, что впервые за всю жизнь мальчика накормила его очень сытным ужином и настаивала, чтобы он продолжил свою медитацию. А через неделю мальчика-калеку в медитационной позе унесла с площади толпа буддистских монахов, возвестивших всему миру, что он их новый Будда — долгожданный Майтрейя.


p.s. картина моя - рисовал без использования нейросетей.