Триста двадцать три секса тому назад

Проза / Читателей: 45

Инфо

А я взял и сказал, что это случилось двести тридцать два секса тому назад.

— Что это за мера времени такая? — спросит меня человек.

Для женатого больше десяти лет человека мера небольшая, учитывая, сколько в первую пятилетку миль с женой мы отпахали. И ещё меньшая длина для скорострелов. Но я длиннострел — люблю подольше пооттягивать удовольствие и насладиться одним, чем по десять раз стрелять за ночь.

Но ещё важнее — а что же случилось двести тридцать два секса тому назад?

А случилось вот что.

Мы с женой тогда умирали от ковида, а моя падчерица сходила с ума, швыряя умирающим на пол сковородку с едой. В глазах умирающего время любит замедляться — вот и тогда оно тянулось какой-то непреодолимой горькой патокой, в которой застряла нога, и уже нет энергии выбраться.

В этот момент я почувствовал себя великаном, которому Давид не попал камнем между глаз. Я взял Давида и расплющил ему голову. Только вместо Давида была смерть с косой.

Но смерть никогда не уходит навсегда — она лишь дает тебе отсрочку.

В тот момент я об этом не думал. Я превращался в сову и вылетал охотиться по ночам. Но охотился не на бедных мышек или на алкашей, застрявших ночью в подворотнях. Охотился я на призраков неизбежного.

Я хватал их когтистыми лапами, разрывал в клочья их серые саваны и приносил в клюве в нашу спальню крупицы украденного у вечности времени. Каждая ночь такой охоты была битвой за завтрашний рассвет. Я понимал: пока я летаю, пока я борюсь — сердце жены будет биться в такт моему.

Когда лихорадка отступила, я перестал быть совой, но навсегда перестал верить часам. Стрелки на циферблате — это декорация для тех, кто не заглядывал в пустые глазницы Давида.

Теперь я меряю жизнь только близостью. Каждый наш секс — это не просто акт любви, это подтверждение моей победы над тем призраком. Это двести тридцать два удара сердца, которые мы не должны были совершить.

Двести тридцать два раза я смотрел в её глаза и видел в них не горечь патоки, а свет того самого рассвета, который я когда-то притащил домой в окровавленных когтях. И пока этот счёт идёт, смерть стоит в коридоре, боясь войти, потому что знает — великан всё ещё на страже.